Одна старушка копила деньги на похороны. Такая у неё была цель жизни. Должна же быть у человека цель? Вот и у Нинель Тимофеевны цель была: накопить на похороны. Это трудно. Если, конечно, похороны хорошие. Ведь все дорожает, а пенсия скромная. Надо откладывать, урезать себя во многом. Надо мониторить цены, ахать, считать, снимать деньги с карточки и прятать под кроватью. Потому что банкам Нинель Тимофеевна не доверяла.
Она одна жила. Детей не было; не получилось, хотя очень хотела. А муж умер давно. Но он ушел в другую семью, там родился мальчик. И Нинель горько плакала, переживала, конечно. Но смирилась. Она вообще была кроткая и тихая.
Так и доживала свои дни в крохотной квартирке. И имела хобби: копила на похороны.
Она как-то не задумывалась, что может попасть в дом престарелых. Или в больнице дожить свои скорбные дни. Или что чужие люди присвоят деньги, а похоронами не озаботятся… Она верила в лучшее: в хорошие похороны. И приготовила красивые вещи, в которые ее должны одеть.
Накопила довольно много. Толстая пачечка! Но надо добавлять, цены растут! Это хорошо. Значит, надо ещё пожить.
Нинель Тимофеевна пошла на кладбище, где её бывший муж похоронен. Там место очень хорошее. В центре. Солнечная сторона. Просторно и достойно!
Нинель с бывшим мужем не ссорилась. Он оставил квартирку, ушел к той женщине с чемоданчиком. Прощения просил. И потом поздравлял с праздниками, открытки посылал. А теперь лежит в очень хорошем месте. Даже завидно. Вот бы такое же купить!
Нинель Тимофеевна села на лавочку и залюбовалась памятником и цветами. Как санаторий прямо. Надо ещё накопить денег, может, получится такое же место заиметь!
Пришел мужчина средних лет, совсем седой. Стоит у памятника и плачет. Хотя радоваться надо такому великолепному захоронению! Двадцать лет прошло. Чего уж плакать?
Старушка спросила: чего, мол, плачете? Не плачьте, пожалуйста. У меня душа заболела о вас!
А мужчина отер глаза, заметил её и сказал, что это его отец здесь. А плачет он потому, что его сын заболел очень. Но плакать негде и некогда; надо искать деньги на лечение. Всё продано и заложено, а просить не умею! Вот и приехал к папе, к дедушке мальчика. Поплакать. И помощи попросить. Потому что в полном отчаянии ударился в мистику…
Сел на лавочку рядом со старушкой и все ей рассказал. Так бывает в горе; держит человек все в себе. А потом вдруг изольет душу незнакомому человеку… Это был Костик! Тот самый мальчик, который родился в новой семье у неверного мужа. Пятьдесят лет назад. И у него болеет сынок.
Мужчина показывал фотографии сына: славный юноша! Учится на ветеринара, животных любит, добрый такой. Смотрит, улыбается! Ещё не знает, что с ним случится. Теперь он выглядит совсем иначе: бледный, худой и лысый…
Нинель Тимофеевна подумала. А потом отважно сказала: «Есть у меня деньги. На похороны. Я тебе дам, потому что я твоя как бы мачеха. Неродная мать. А сынок твой – мой неродной внук. Так получается. А какая же бабушка внуку не даст денег на лечение? Только ведьма или злодейка!».
И все получилось хорошо. Купили лекарство! И Ваня выздоровел. А Костик чуть с ума не сошел от радости. И мама Вани целовала и обнимала старушку, рыдала от счастья и благодарности.
А Ване неродная бабушка очень понравилась. Родных уже не было, а тут нашлась бабушка – да такая хорошая, добрая, любящая!
И все устроилось наилучшим образом. Нинель Тимофеевна переехала в дом к пасынку и неродному внуку. Дом удалось выкупить из залога, Костик работал как слон, такой прилив сил ощутил. А свою квартирку Нинель сдала, теперь снова на похороны копит. Снова любимым делом занимается.
Только копить ещё долго! И это хорошо. Потому что все умоляют добрую и кроткую бабушку жить как можно дольше. Все её любят безмерно. И деньги вернули как только смогли!
Но Нинель Тимофеевна на эти деньги попросила беседку в саду построить. Там чай пить так приятно! А на остальные купила Ванюшке старенькую , но хорошенькую машину, вот так! Ему ещё рано копить на похороны, пусть на вызовы к кошечкам и собачкам ездит на машине! А ей надо копить долго! Значит, не скоро умирать, правильно?
И никто никого не обманул и не использовал, как ни странно. Наоборот, все счастливы и добры друг к другу. Так бывает с теми, кто перенес сильное страдание. И понял, почем фунт лиха. И помнит, что земная жизнь конечна…
Можно копить «на смерть». Только не деньги. А добрые дела, которыми открывается дверь от новой жизни. Вот только это в итоге и нужно: любовь и добрые поступки…
Ален Делону было 17 лет, когда в парижском метро он увидел афишу: “Вы станете летчиком-испытателем и пройдете стажировку в Канаде”. Так Ален загорелся мечтой стать летчиком. В 1953 году он оставил работу в Париже, но, увы, поступить на летчика не успел. Его приняли в корпус морской пехоты и юный Делон попал на войну в Индокитае. Суровые, жестокие армейские будни не озлобили его, друзья по службе вспоминали Алена как прекрасного, скромного парня с добрым сердцем. Но свободолюбивый характер взял свое, Ален Делон попал в дисциплинарную роту. И хотя армия была очень суровым испытанием, актер никогда не жалел обо всех перенесенных трудностях, наоборот, его, как Настоящего Мужчину трудности закалили. “Это время оказалось сказочно счастливым в моей жизни, оно позволило мне стать тем, кем я стал потом и кем являюсь теперь”, – вспоминал Ален Делон.
Ненормальная – Егор, впусти меня. Впусти! Я – твоя мать! Ты должен дать денег, иначе меня не примут обратно, – снаружи в дверь монотонно стучали, крик не прекращался, – ты обязан! Егор привалился к двери с обратной стороны и закрыл глаза. Нет, он не откроет! Достаточно того, что все детство он прожил с этим клеймом «не такого как все». Парень прошел в комнату, лег на кровать, надел наушники и включил музыку погромче. Свое раннее детство Егор помнил плохо. Кажется, на 5-летие ему подарили машинку на радиоуправлении, был торт и друзья из садика. Отец тогда еще был рядом. А потом к ним в дом переехали люди из той странной организации. И на этом праздники для мальчика закончились. Его мама довольно быстро попала под влияние братства. Отец на фоне этого ее помешательства ушел из семьи, оформил развод и согласился добровольно платить на сына какие-то деньги. Но и они шли не на то, чтобы одеть и обуть ребенка. Вообще, с детства братство казалось Егору чем-то вроде осьминога, поджидающего свою добычу. Он мирный и необычный снаружи. А потом раз, и ты уже не выберешься из этих цепких щупалец. Шестой день рождения Егора уже не праздновали. Как и следующие 10, ведь в организации это не считалось праздником. Зато были всеобщие «особые дни», когда можно было поесть чего-то вкусного. В остальное время мальчик с мамой ходили по домам, рассказывая об учении, вместе с другими обращенными. Квартиру она быстро продала, помогли юристы братства. Егор фактически остался бо…мжем, с пропиской в бараке где-то в отдаленной деревне. Деньги, естественно, пошли в общину. Все его школьные годы они жили в общей комнате с другими женщинами с детьми. Одевались в так называемую «гуманитарную помощь» из-за рубежа. И бесконечно проповедовали. В школе над Егором смеялись, он дрался, и за это получал дважды: сначала на улице, потом в общине, за рваную одежду, и за то, что недостаточно усердно проповедует. В общем, мальчика считали безнадежным, лишним балластом. Этим он и воспользовался. В 16 лет Егор сбежал в город за 1000 километров от его родного областного центра. Поступил в колледж, рано начал работать, потом был институт. Сейчас он успешный программист, недавно купил квартиру. Но тот страх, который преследовал его много лет, сбылся. Мать и ее ре..лиги..озные фанатики снова нашли его. Сочли удобной же.рт.вой, которую можно доить.
Все началось неделю назад, когда мать, которую он едва узнал, подкараулила его возле работы: – Привет, сыночек, а я тебя тут уже три часа жду. – И зачем интересно? – Ну как? Я же мама твоя! Соскучилась, в гости приехала. Разве ты не рад меня видеть? – Нет, я тебя не звал и не ждал. Домой не пущу, в гости не позову. Могу еды купить, если ты голодная. – Спасибо, сыночек, давай поедим вместе. – мать явно обрадовалась такой удаче. Егор купил ей еды, они сели на скамью в парке. – А как же твоя организация? – спросил Егор, – неужели ты из нее ушла? – Не совсем, сыночек. Но я не приношу им достаточно пользы. А идти мне теперь некуда. – Мой адрес ты откуда взяла? – Мне его дали, сказали ехать к сыну. Вот, я и приехала. Егор вздохнул: – И где ты остановилась, где будешь жить? – Да мне негде, в общем-то. Но ничего, я и в подъезде посплю. Егор снова вздохнул: – Не нужно в подъезде, пойдем, я тебе у себя постелю. Несколько следующих дней Егор еще верил, что мать может стать нормальной. Она не ходила по квартирам с проповедями, варила ему супы и вообще старалась всячески угодить. Расспрашивала о жизни сына, о том, как он учился, где и с кем работает. Егор, у которого вся социальная жизнь в основном сводилась к общению с коллегами и клиентами, оттаял и с радостью болтал с ней, рассказывая о своих горестях и радостях. А потом, примерно неделю спустя, появились они. И пропали деньги… Егор, как обычно, пришел домой с работы, но матери не обнаружил. Зато ящик его стола, где лежали накопления и полученная за большой проект премия, был выдвинут. Егор все собирался отнести эти деньги в банк, но не находил времени. Парень открыл ящик. Деньги исчезли, видимо вместе с матерью. Впрочем, она вскоре объявилась, вместе с последователями организации. Пришла, открыла двери своим ключом и, радостно улыбаясь, произнесла: – Сынок, ты можешь мной гордиться, твои грязные деньги пошли на благое дело. Теперь ты можешь к нам вернуться, ты спасешься, как и я! – В смысле? Это большая часть моих накоплений, мама. Верни их, иначе я напишу заявление о краже. – А разве может любимая мама что-то украсть у сына? – беспечно заявила мать, – кто тебе поверит? Хочешь стать посмешищем? Она продолжала улыбаться, но вместо радостного выражения на лице застыл холодный оскал. Егор вскочил, и закричал: – Вон отсюда! И чтобы больше я ни тебя, ни твоих приспешников здесь не видел. Я, как глупый ребенок, поверил, что ты соскучилась, мечтал о нормальной семье. И снова заплатил за это. Хорошо, что только деньгами. – Ты нам никто. Предатель, тебя не за что жалеть. Ты вообще должен платить нам и вымаливать прощение до конца жизни! – мать истошно кричала. В ее глазах не было любви, только ненависть. Егор вытолкал мать и ее спутников за дверь. Закрыл оба замка, зная, что у матери есть ключ только от одного из них. И некоторое время слушал ее истошные крики на лестничной площадке и стуки в дверь.
Утром Егор вышел за дверь, чтобы отправиться на привычную пробежку. У подъезда на скамейке сидела мать с двумя незнакомыми ему мужчинами. Увидев сына, она заголосила: – Вот он! Вот! Кровиночка моя – мамку теперь не признает. Видно, судьба у меня такая, на улице под забором по.мир.ать. Сладко ли тебе спалось, сыночек, пока я пол в подъезде одеждой своей протирала? Егор прошел мимо, стараясь проигнорировать ее крики. Но мать не отставала, ее провожатые тоже. Парень остановился, повернулся и спросил: – Ну, что вам надо? Зачем явились? – Сыночек, ну ты же знаешь, мы делаем взносы. А ты с детства в нашей организации, и знаешь, сколько мы делаем добра. Заплати добровольно. – голос матери из доброго стал каким-то визгливым, – а то и жизнь, и репутацию мы тебе испортим. И дома, и на работе не будет покоя. – А с чего я должен тебе платить, и твоей организации, мама? Это по их вине я много лет был без жилья, нормальной еды и одежды. – Это все потому, что ты никогда искренне не верил, – убежденно заявила мать, – раскайся, пока не поздно. Спасутся только истинные. – Уходите, или я полицию вызову, – произнес сквозь зубы Егор, – ваша организация, насколько я знаю, сейчас вне закона. Троица удалилась. А Егор понял, что буквально взмок от стр.аха. Несмотря на то, что прошло 8 лет, он все еще впадал в панический ужас при виде этих людей. На следующий день Егора к себе вызвал начальник: – Знаешь, я все понимаю, это не мое дело, но ты вообще в курсе, что нам тут все телефоны оборвали по поводу тебя? Это правда, что ты выставил мать из дома, и теперь она живет на улице? – Правда, что я с детства жил в р..ел..иг..иозной организации по ее вине, а нашу квартиру она продала и все отдала ее лидеру. – Слушай, Егор, я не хочу наезжать, но нам насчет тебя звонил крупный клиент. Он не хочет разбираться, просто против, чтобы ты работал на его проектах. Так что, извини, я бы предложил тебе на время отправиться в отпуск или поискать другую работу. Рекомендации мы тебе дадим хорошие, не волнуйся, но проблемы нам не нужны. С работы Егор уволился в тот же день. Не был никакого смысла убеждать начальство в том, что он не мон..стр. В могущественности организации он убедился еще в детстве и юности. Скорее всего, они знали, и где он учился, и где жил раньше. Просто ждали, пока парень встанет на ноги, и сможет стать объектом шантажа. Домой он возвращался пешком, в раздумьях. Зазвонил мобильный телефон, Егор не глядя взял трубку и услышал: – Ну что, это была просто маленькая демонстрация наших возможностей. Но мы можем полностью сломать твою жизнь. Ведь ты предатель и отступник. Хочешь это проверить? – Да идите вы, – заорал в трубку Егор, – я больше не боюсь. – Ну-ну, посмотрим, что ты скажешь завтра. – голос в трубке злорадно хихикнул, – Мы только начали, а ты уже без работы. И не думай, что сможешь нас обойти. Егор сбросил звонок и задумался. Снова переезжать не хотелось. И бросать свою налаженную жизнь он тоже не собирался. Решив оставить все до утра, он дошел до дома, и лег спать. А утром, выйдя на пробежку привычным маршрутом, Егор наткнулся на листовки, расклеенные по всему району. Там расписывались з..вер..ства, которые он якобы творил с животными. Пока парень срывал ненавистные объявления со своей физиономией, мимо прошла соседка, сказав в его сторону: – А с виду казался таким приличным мальчиком. Егор понял, это следующий шаг организации. А что дальше? Они будут над ним издеваться, пока могут? Ну да, случись что с ним, Егором, мать унаследует квартиру. Вот тебе и цель. Нужно было что-то делать. Он снова почувствовал себя беспомощным и маленьким. Стоило вернуться домой, как телефон зазвонил. В трубке звучал все тот же голос: – Ну что, как тебе демо-версия твоей новой жизни, а Егор? Нравится? А скоро соседи сами придут устраивать над тобой суд. Мы еще даже не начали портить твою репутацию по-настоящему. – Чего вы хотите? – Как чего? Ты наш, Егор. Твоя мама еще в детстве привела тебя в организацию. Ты знаешь наши порядки. Плати, и будешь жить. Мы еще и с работой поможем. Вот увидишь, начальник приползет и будет просить тебя вернуться. А хочешь, пойдешь работать в место покруче? – Я ничего не хочу, – устало сказал Егор, – вы можете действовать как угодно, это не изменится. Он положил трубку и понял, что действительно устал. Парень открыл телефон, нашел ближайший рейс в Калининград, купил авиабилет. Квартиру он продаст потом. А сейчас нужно было просто спасать остатки своей жизни. И надеяться, что его еще не скоро найдут мать и ее друзья. Или им просто надоест за ним гоняться. Пусть ищут себе другую жертву. Он свою цену за свободу уже заплатил. Автор: Екатерина Коваленко
Жена, лёжа на кровати, лениво листала «Камасутру» иногда задерживая взгляд на рисунке и завистливо вздыхая. Всё было хорошо до тех пор, пока её взгляд не упал на изображение с качелями. Он и она в одеянии Евы. Он на кровати в ожидании неземного наслаждения, она летит на качелях на встречу с прекрасным.
Вот то, что нам нужно, – дрожащим от волнения голосом простонала жена! Первыми от «Камасутры» пострадали дети, так как пришлось стащить с детской площадки качели. Три дня ушло на то чтобы прикрепить качели перед кроватью, выверить амплитуду и траекторию снаряда «наслаждения». И вот он, то есть я, на кровати в ожидании прекрасного, она, то есть жена, на качелях в предвкушении неземного наслаждения. Первым «удовольствие» получил я, когда моя благоверная вместе с качелями и куском потолка рухнула на кровать. В «Камасутре» нет описания этого самого наслаждения, какое оно там у них было, но потому какой стон я издал, соседи поняли, что это «оно самое», которое ни с чем другим не перепутаешь. Мое представление о прекрасном слегка «деформировалось», как и моё «копьё», так образно названная часть тела в «Камасутре». Месяц ушёл на исправление последствий наслаждения и как я не просил отказаться жену от этого предприятия, она была неумолима. Но вот опять всё готово, я на кровати, сами понимаете в ожидании чего, она на качелях начинает раскачиваться. Видимо, жена раскачалась очень сильно, потому что, пролетев надо мной, она врезалась с треском в стену, и видно получив сильное удовольствие, хрюкнув расплющенным носом, стекла со стены на меня. Последствия наслаждения, как вправление глаз в глазницы и устранение косоглазия жены, штукатурка трафарета на стене, компенсация соседу через стенку стоимости упавшего от удара книжного шкафа – устраняли месяц. Посоветовавшись и перелистав «Камасутру», мы решили поменяться местами, тем более, что после неудачного полёта жена могла лежать только в позе лягушки. Наконец, «снаряд» готов, она на кровати приоткрыла один заплывший глаз, дабы красочней ощутить удовольствие, я на качелях в поисках широкого диапазона переживаний. Когда с высоты я увидел объект наслаждения, руки мои невольно разжались и я, смахнув с подоконника пару горшков с цветами, опутанный в тюль, вылетел в окно. Ремонт машины соседа, счёт психиатру за лечение дворника, повестка за нарушение общественного порядка и побои бдительных старушек у подъезда обошёлся в кругленькую сумму. Решили проштудировать «Камасутру», вдруг чего- то упустили и, о чудо, к моей великой радости и к огорчению жены, оказалось, что это не картинка наслаждения, а отдых раджи в саду после очередного «сражения». Вот ведь можно же было предупредить, что это не очередная поза! А? Автор: Олег Морозов
Мaрина была моей соседкой по палате. Девочка была на вид лет восемнадцати. Мoлодая мамочка лoвко обращалась со своей новорожденной дочyркой. Это был втоpой день после нашиx родов. Родили мы с ней почти в однo время, с интервалом в два часа. Это были мои втоpые роды и у меня тоже была дeвочка.
Свeта, присмотрите за моей Анюткой, меня бабушка пришла навестить. – обратилась ко мнe Марина
Хорoшо, я присмотрю за нeй. Беги к бабyшке. Маpинка счастливая побежала вниз к своей бабуле. Новоиспeченная мама ничем не отличалась от других счастливых мамочек. Ее глаза искрились от счастья. Свою новорожденную дочь Анечку она постоянно цeловала, называла ласково солнышком. Все былo прекрасно, до тех пор пока Мaрине не позвонил ee жених.
Мaрина, я долго не мог тебе скaзать, ты ведь была в положении, боялся тебя расстроить, а сейчас вoт рeшился…
Егoр, что стряслось? – испуганно поинтересовалaсь Марина.
Нам нужно расстаться. Еще три месяцa назад я полюбил другую.
Егoр! – Кричала в трубку Марина. – Что ты такoе говоришь? У нас родилась дочка, а как же нaша свадьба? Ты же обещал, что у нас скоро будeт семья? – Рыдала девушка.
Я просто не хотел тебя рaсстраивать… Звонок обoрвался. А вместе с ним оборвалось и счаcтье Марины. Девушка пол дня пролежала, глядя в потолок, почти не обращая внимания на дочь. Спустя какое-то время, Мaрина позвонила своей мaтери и попросила приехать. Спуcтя час, Маpинка побежала к своей матери. А минут через сорок она вернулась и потребовалa пригласить к ней заведyющую.
Наталья Сергеевна, я oтказываюсь от дочери! – Сухо произнеслa Марина.
Что ты такое говoришь? Что случилось? – С недoумением пoинтересовалась врач.
Мне некуда забирать Анькy! Вот и все. Мой бывший жених, от нaс отказался. У нас однокомнатная квaртира, в которой мы проживаем с матерью и отчимом. Там нет места для ребeнка. – Разъяснила девушка.
Марина, ты потом будeшь жалеть всю жизнь о своем поступке. Это ведь не игрушка. – попыталась как-то отгoворить Наталья Сергеевна.
Я все рeшила. Я не буду матерью одиночкой! Моя жизнь только началась! Увозите ребенка отсюда и несите подписывать отказную! Наталья Сергеевна и другие врачи, еще не рaз пытались разгoваривать с девушкой. Но все было безуспешно. Девушка твердо стояла на своем. В тем более и мать Марины была против, того, чтобы в их квартире Марина жила с внучкой. На следующий день Марину выписали. А далее в рoддоме случилось следующее: Пришлa бабушка Марины и требовaла отдать ей прaвнучку.
Варвара Семеновнa, увы, но по закону мы не можем отдaть вам ребенка. К сожалению, вы уже не в тoм возрасте, чтобы обeспечить ребенку полноценное воспитание. Да и ваша жилплощадь не подходит для проживaния малышки. Вaрвара Семеновна оказалась eдинственным человеком, которому не была безразлична Анютка. Она не раз бeгала к своей дочeри и внучке, со слезами на глазах просила не оставлять маленькую Анечку. Это ведь их рoдная кровь. Но мaть, как и сама Маринa были холодны и непреклонны.
Тебе, мaма, сколько лeт? Не сегодня – завтра отойдешь в мир иной, а нам что делать? Жить нeгде толком, получаем копейки. Самим только – только хватает на eду.
А давaйте, я вам отдам свою комнату, вы ее продадите и расширите жилплощaдь? – Не унималaсь Варвара Семеновна.
А ты где будeшь жить? – Удивилась Марина с матерью.
Найду где. Вон в дом престарелых пойду. – Варвара Семеновна былa согласна на все, лишь бы те забрaли Анюту.
Ну все, хватит глупить yже. Твоё жилье, итак, нам достанется потом. Тебе надо, ты и забирай ее. – Холодно ответила Светлана, мать Марины. Варвара Семеновна стала каждый день дежурить около роддoма, с надеждой поговорить с врaчами еще раз. Но все попытки заканчивались неyтешительно. Тогда я рeшилась. Когда муж пришел проведать меня, я начала с ним разговаривать о ребeнке. Рассказaла историю, которую мне передавала медсестра. Тoгда эта семья много шумихи навeла в этом отделении.
Саша, а что если мы зaберем Анютку к себе? Воспитаем ее как родную. И прабабушка Анечки будет счастлива. Будeт навещать ее и заботиться о ней вмeсте с нaми. Так в нашей семье стaло трое детей. Старший сынoк Максимка, и две дoчурки Маша и Аня. А еще в нaшем доме появилась бабyшка, которая не только с Анюткой водилась, она всех наших деток приняла как родных. Со свoей семье она перестала общаться. Когда мы приняли решение продать квартиру и купить дом, Вaрвара Семеновна тоже решила продать свою гостинку и добавила нам на жилье. Бабулька теперь живет с нами. На данный момент мы oчень счастливы, потому что приобрели двух замечательных людей. Нашу Анютку и бaбу Варю, которые стали нам рoдными и любимыми людьми. О Мaрине и ее матери мы не рaзговариваем. Бог им cудья.
Раннее осеннее утро вполне может быть замечательным, если встречать его на террасе уютного кафе, обернувшись в мягкий плед. Наблюдать за причудливым танцем падающих листьев, слушая любимую музыку, негромко играющую в наушниках. Обнимать ладошками чашку с крепким кофе, глядя как клубы густого тумана рассеиваются в первых лучах рассветного солнца. Интроверт и социофоб в одном флаконе, я люблю побыть в одиночестве и понаблюдать за происходящим вокруг. Каждый проведенный наедине с самой собой день – целый роман, а каждый час – новая глава в нем. Мы можем смотреть намного глубже, и видеть намного больше, стоит только захотеть. Они пришли вдвоем: женщина бальзаковского возраста с мужчиной, трепетно поддерживающим ее за талию. Она была из той, отдельной касты светских львиц, добившихся самостоятельно того уровня, который многим даже не снился. Об этом говорил каждый пронзительный взгляд ее темно-карих глаз, каждый твердый шаг стройных длинных ног и поистине царская осанка. Безукоризненная во всем, до мелочей, она казалась какой-то невероятной. Ее невозможно было не заметить, от неё сложно было оторвать взгляд. Он был моложе. И проще. Особенно на ее фоне. Даже его рука на ее спине, несмотря на искреннее, заботливое внимание, казалась какой-то нелепо-неуклюжей. Его не украшали ни дорогие часы, обтягивающие пухлое запястье, ни тщательно уложенные, но редкие волосы, которыми он тщетно попытался прикрыть лысеющий островок на макушке, ни стильная рубашка, свободная в груди и обтягивающая то место, где когда-то была талия. Он весь был расслабленно-расконцентрирован и максимально не заинтересован в окружающем его мире. Пары с большой разницей в возрасте сейчас скорее обыденная норма, нежели редкость. Несмотря на явный диссонанс, на этих двоих можно было бы даже не обратить внимание, если бы не одно но. Вопреки своей непохожести, их все же связывало что-то большее, чем просто любого рода отношения. Что-то, что заставило отвлечься от собственных мыслей. Они присели за дальним столиком в углу. Она, окинув провожающую их к столику официантку хлестким взглядом, сделала заказ сразу, а он углубился в чтение меню. Она смотрела на него, как на сокровище. Вся ее сдержанность и строгость при взгляде на него куда-то моментально исчезала, сменяясь нежностью с примесью восхищения. Что же она нашла в нем? Мимолетную, игривую, почти девичью влюбленность, вспыхнувшую как спичка на ветру, настолько же яркую и импульсивную, насколько и быстротечную? Нет, не то. Это не о ней, точнее не о ней в таком контексте – слишком много искренности и теплоты во взгляде как для такого союза. Может, она встретила ту самую, последнюю любовь, которая делает моложавее, позволяет чувствовать себя красивой и желанной, не хуже этих современно-одинаковых девиц? И да, и нет… Она не соблазняла, не манила его каждым своим движением, не была ни сексуальной, ни жеманной, ни заигрывающей. Никакого флирта, никакой игры. Просто всепоглощающая любовь. Но вот в чем загвоздка – это чувство, казалось бы такое сильное, не поглощало ее полностью. От неё не веяло счастьем, как порой бывает у влюблённых людей – у тех, которым даже в пасмурный день тепло. Особенно непонятным было то, как напряженно, острым, как лезвие, оценивающим взглядом она сверлила других посетительниц. Она так ревностно оберегала своего спутника, что это было даже странно, потому что он и вовсе сидел спиной к людям. Задача усложнялась. Они сидели друг напротив друга, не держались за руки, не смотрели глаза в глаза. У них не было колец. Лишь изредка эти двое перекидывались немногословными фразами. Все то же самое – скучающий, отстранённый молодой человек и шикарная, вдохновлённая каждым его жестом спутница. Внезапно у него зазвонил телефон. Он встал и неторопливо вышел на террасу. Я вся превратилась в слух. Разговор ни о чем – планы на грядущий день, новости биржи, всякая бытовая чепуха. И, наконец, разгадка – он обещал приехать куда-то через час. После того, как закончит завтрак с мамой. О, как он произнес это слово! С таким придыханием и чувством, что на какой-то момент я увидела в нем точную копию его матери. Он был влюблён в неё настолько же сильно, как и она в него. Теперь все встало на свои места. Ничего особенного и занимательного. Просто та самая безусловная, всеобъемлющая любовь между матерью и сыном. Союз, в котором нет места больше никому. Теперь стала понятна причина ревнивых взглядов на окружающих девушек – никто из них, будь даже они королевских кровей, не были достойны ее чада. Он, судя по всему, привык к такому раскладу и даже не пытался сопротивляться. Женщин может быть сколько угодно, а мать одна. И то единственное, что она не могла ему дать, этому мужчине скорее всего уже и не было нужно. С мамой, судя по всему, было удобно, уютно и спокойно. Она не портила нервы, не усложняла жизнь, ничего не требовала. Кроме, разве что, абсолютных прав на своего сына и его жизнь. Он так и не посмотрел ни на одну из девушек в кафе, зато, заботливо помогая матери надеть пальто, осмотрел ее внимательным взглядом и привычным жестом стряхнул пылинки с подола. Я улыбнулась, отхлебнула успевший остыть кофе и отвернулась в сторону уже успевшей оживиться улицы. Моя фантазия в очередной раз дорисовала к обычным людям шлейф таинственности. Пара, чья история могла бы быть неординарной, оказалось более чем простой и понятной. Больше они не вызывали у меня интерес – счастливая мать и несчастный сын. Вокруг уже вовсю бурлила жизнь, и нежась в лучах поднявшегося выше солнца, мне не хотелось думать о плохом. Меня ждал новый день, наполненный новыми людьми и новыми историями. А впереди была целая жизнь, и только я выбирала, как ее прожить.
ЗАБЫЛИ Никто не приехал на день рождения. Анна целый день стояла у плиты, готовила любимые блюда детей и внуков, даже в районный поселок съездила, чтобы купить заморский авокадо и вонючие чёрные листы, из которых Анна накрутила рулеты с рисом и рыбой. Внуки называли это роллами и очень любили. Исполнялось ей шестьдесят, юбилей, все должны были приехать. Правда, за этот год все переругались, но Анна за месяц всех детей обзвонила, и все обещали быть. Дочери все обижались, что Анна сыну больше помогает. Так ведь он младший самый, только на ноги встал, и дети у него маленькие совсем, Симочка семи лет и Петенька шести. А у дочерей уже большие дети, что их баловать, работать пусть идут. Анна сама всю жизнь работала и детей приучала. Но дочки у нее были непутёвые: одна в сорок лет из школы уволилась и певицей решила стать, вторая третий раз замуж недавно вышла за какого-то старика, молодого, что ли, не могла найти, вон, все звезды за молодых выходят. Обсудить детей было не с кем. Были у Анны подруги детства: круглолицая Татьяна, низкорослая Нина, в пару ей высоченная Алевтина и старшая Варюша, божий одуванчик. Но с подругами она уже десять лет как не общалась. Все это вышло из-за мужа. Тот решил бизнесом заняться, уговорил Анну подбить подруг, чтобы они вложили свои деньги в его прибыльное дело. Он хорошо расписал, как скоро все обогатятся благодаря ему, и Анна ему поверила. И подруг убедила. Муж ее собрал деньги и уехал. Совсем уехал. Оказывается, нашел себе молодую жену. Бизнес его прогорел, объявил себя банкротом. И подруги Анны все деньги потеряли. Может, они бы не поругались, пожалели бы ее, все же муж ее на старости лет бросил, но подруги прознали, что ей-то муж деньги вернул. И обиделись. Дескать, она должна была на всех деньги поделить. Да и Анна сама хороша: обиделась, наговорила им гадостей: что Таня рассаду по ночам ворует, поэтому у нее все и растёт лучше всех, что Алевтина, как была старой девой, так ею и осталась, что Нина кукушка, ребёнка матери, как отдала после развода, так тот без матери и вырос. А Варвара с мужем Татьяны спала, подруга называется! Уезжать из деревни Анна не хотела, всю жизнь здесь провела, какие теперь переезды. Дети иногда звали к себе, но Анна понимала, что зовут для того, чтобы с внуками сидела. Внуков она любила, но не настолько, чтобы по второму разу все это проходить. Вечерело. Двоюродная сестра из Владивостока прислала электронную открытку. Надо же, и та помнит, хоть давно уже немного не в себе. А дети забыли. В холодильник впихнуть все это было невозможно. Анна повздыхала, покрутилась на кухне, ушла в комнату плакать. Обидно ей было, столько труда, и хоть свиньям выбрасывай. Правда, свиней она уже давно не держала, только кур. Молоко покупала у единственной соседки, которая не держала на нее зла, потому что приехала уже после того, как история с деньгами произошла. Здоровье у Анны было уже не то, что и говорить! А дети мало того, что не приехали, так даже не потрудились позвонить. Внезапный стук в окно лёгкой птичкой разбудил в Анне надежду. Дети, дети приехали! Она наспех вытерла слёзы, поправила растрепанные волосы, побежала открывать. На пороге стояли подруги. Те, с кем она уже десять лет даже не здоровалась. Круглолицая Таня, вечная отличница, у которой цветы колосились круглый год на всем участке; Нина, которая с годами все больше уменьшалась в росте и была похожа на мелкую болонку со своими выбеленными пушистыми волосами; Алевтина, высокая и сухая, как палка, брови сведены в прямую линию; и Варюша, божий одуванчик, самая старшая из всех и уже подслеповатая. В руках Тани розовел букет пионов, Нина двумя руками с трудом удерживала пузатую бутылку, у Алевтины огромная картина с черной пантерой, Варюша надкусывает конфету из шикарного набора из шести вкусов. -С днем рождения! – хором прокричали они. Анна посмотрела на часы. Стрелки как раз подкатили к полуночи. Поздновато пришли поздравлять, хотелось сказать ей. Но слова застряли у Анны в горле вместе со слезами, которые она только-только остановила. -Что застыла как статуя? – рявкнула Алевтина. – У меня рука сейчас отнимется эту картину держать. Пустишь или как? Первой не выдержала Нина – бросилась Анне на шею и зарыдала. Тут и остальные подружки присоединились, получилась куча мала, так что чуть пузырь не разбили. Покатились всей гурьбой на кухню, принялись наготовленные яства пробовать. Сначала немного неловко было, все же, десять лет не разговаривали, но после пары рюмок эти десять лет растворились без остатка, и все разом заговорили, засмеялись, принялись молодость вспоминать. -Звони Петьке-баянисту! – решила посреди ночи Таня. -Так он спит, – засомневалась Нина. -Уж я его разбужу! – захихикала Алевтина совсем девичьим, звонким смехом. К утру в доме было уже не протолкнуться: рулет с рыбой давно съели, от торта Варюша ничего не оставила, сильно уж она сладкое любила. Даже огурцы из подпола пришлось доставать! Анна сияла: давно у нее такого веселого дня рождения не было! Из-за баяна мотора машин не услышали, только когда дверь хлопнула, Анна поняла, что кто-то еще пришел. Уже даже встречать не пошла: такая гурьба, одним больше, одним меньше. Но тут уловила знакомый сыновий бас. -Мама, это что за балаган? Анна аж подпрыгнула на месте! Глянь, и правда, дети приехали. Вспомнили, все-таки… Анна состроила обиженное лицо, вышла. Дочки сразу облепили ее с двух сторон, внуки испуганно жались к двери. -С днем рождения, мамочка! -Поздновато поздравляете, – продолжала обижаться она. – Я вас вчера ждала. Столько всего наготовила, но уже все съели. -В смысле – вчера? -Вы забыли, какого у матери день рождения? -Так пятого же! Сегодня, разве нет? -Сегодня уже шестое, – парировала Анна. -Ты чего, бабушка, – вмешался младший внук Петя, – сегодня пятое. Вот, смотри! Он достал из кармана телефон, но без очков Анна ничего не могла на нем рассмотреть. -Я тебе открытку нарисовал, – добавил Петя и достал из пакета сложенный пополам листок. -Так, – командным голосом рявкнула Алевтина. – Все на выход! К Петровне дети приехали, потом догуляем. А ты витамины, что ли, попей, – обратилась она к Анне. – Сегодня пятое, совсем память у тебя отшибло. Уже потом, когда гости ушли, а дочери, переглядываясь, бросились мыть посуду и собирать в мешки пустые бутылки, сев вместе с сыном, Анна додумалась, что по ошибке два листа календаря за раз оторвала. Стыдно стало, сил нет! Сын смеялся, внуки тоже хохотали, дочери закатывали глаза. Угощать их было нечем, от этого Анне еще обиднее было, ведь столько всего наготовила, а соседи все подъели! -Мам, мы сейчас сами все приготовим, – сказал сын. – Сиди, справимся без тебя. Все же, хороших детей она воспитала, решила Анна. А витамины она попьет…
Мой бывший привел новую хозяйку в нашу малогабаритную двушку Новоиспеченную хозяйку звали Галиной. Она без стеснения распоряжалась на кухне, не заморачивалась уборкой, ее грязное белье валялось на верху горы нестираного, в тазике в ванной. А по ночам новобрачная охала от удовольствия, что меня мутило от отвращения. Я решила разменять квартиру. Саша с Галиной тут же выдвинули встречное предложение. При разделе я смогу купить лишь комнату в коммуналке. А у Гали-то есть комната! И раз мне все равно ничего, кроме комнаты, не светит, так, может, я туда и съеду? А если буду настаивать на размене нашей квартиры, то должна понимать, какая жизнь меня тут ожидает в течение месяцев, а то и нескольких лет. Я собрала вещи и уехала по новому адресу. Я никогда не подозревала, что люди могут жить в таких условиях. Без горячей воды. Без ванны. С кухней, где на три семьи одна плита и три стола. Одной соседкой была старуха, пьяная с утра до ночи. Вторая соседка, Тамара, — ушлая бабенка не самого скромного поведения, так что ночи в коммуналке мало отличались от ночей в моей бывшей квартире. Я решила продать эту комнату и вложиться в новостройку. На первый взнос мне хватило бы, даже больше, чем на первый. Увидев в моих руках газету «Недвижимость», Тамара просекла момент. У нее была дачка. 20 минут до города на электричке. Удобства на улице, зато банька есть. Дачку можно продать, даже подороже, чем я продам комнату. Так что для меня сделка будет более выгодной. Я спросила, ей-то в чем выгода? Тамара довольно хрюкнула: «Продам дачу — на такую же комнату хватит. Только если ты возьмешь, у меня в квартире сразу две комнаты будут. А скоро и все три. Старуха мне давно камору за уход отписала!» В выходные Тамара отвезла меня на дачу. Увидев домик, небольшой, но почти новый, и оценив транспортную доступность, я согласилась. Осенью дачники начали разъезжаться, и к зиме в поселке почти никого не осталось. А на Новый год и каникулы улица снова ожила. Узнав, что я живу тут постоянно, ко мне зачастили соседи. Меня просили заглядывать во дворы, проверяя целостность замков на дверях и калитках. И если что им позвонить. В моей телефонной книжке появились новые контакты, а в кармане, в общей сложности, несколько тысяч. В середине января пришло сообщение: «Уважаемая Жанна Леонидовна! Если вы увидите нашего кота — приютите его, пожалуйста, и дайте нам знать. Сириус сбежал по дороге в город, когда мы сделали остановку. Мы надеемся, что он появится в поселке. С уважением, Петр». Фото, пришедшее следом, показывало черную морду с желтыми глазами. Однажды на вечерней прогулке, мне послышалось жалобное мяуканье. Включив на телефоне фонарик, я вошла во двор, откуда доносились звуки. Отразив свет, в поленнице сверкнули огоньки глаз. Принесла кота домой. Утром сфотографировала находку и отправила снимок хозяину. Ответ на мое послание пришел незамедлительно: «Я в командировке. Забрать Сириуса смогу через неделю. Огромное вам спасибо. Это за хлопоты». На мой счет брякнулась тысяча. Накануне приезда хозяина толстый Сириус выдал неожиданный сюрприз. Когда я вернулась с работы, на моей кровати лежали три кота — Сириус и два котенка. Я обалдела, но не растерялась. Пока печка разгоралась, вскипятила чайник и положила грелку под покрывало, под кошачье семейство. Сириуса переименовала в Сири, погрозила пальцем: «Могла бы и раньше предупредить. И что мы завтра Петру скажем?» Сири загадочно смотрела на меня и счастливо мурлыкала. Петр примчался в обед. Я продемонстрировала ему кошку с приплодом. Он присвистнул: «Теперь побег понятен. Но надо же, из приюта нам ее отдали, сказав, что это молодой кастрированный кот! Она такая пушистая, мы и подумать не могли… Послушайте, Жанна, вы можете присмотреть за ними пару месяцев? Я куплю все необходимое, заплачу за беспокойство». Я кивнула. С котиками мне было веселее. На другой день Петр встретил меня с работы и довез до дачи. Багажник его машины был забит коробками с кормами, приданым для котяток, пакетами с фруктами и конфетами. Поверх покупок стояла корзинка с цветущими гиацинтами. Я удивленно подняла брови. Петр улыбнулся: «Это вам. У компаньонки моей кошки должно быть хорошее настроение!» Через неделю Петр снова приехал. А потом начал встречать меня с работы и отвозить на дачу каждый вечер. Он сказал: «Я теряю всего час. Вернее, не теряю. Я нахожу огромное удовольствие от общения с вами». Я внимательно посмотрела на него: «А ваша жена? Она не против?» Я живу один. Еще через неделю я согласилась переехать к Петру. Летом мы сыграли свадьбу. До меня доходили какие-то слухи о Саше и его жене, кажется, они делят нашу квартиру. Но это их проблемы. А у меня проблем больше нет.
Как мужик Ирку обманул. Основано на реальных событиях Ирка ныла и выносила мозги подругам – 37, замужем не была, детей нет. Часики тикали на другое- сложился бизнес, были деньги, красота при ней. Но надо же еще и родить?! Как не родить?!!
Как мне родить? Я ж не хочу быть матерью-одиночкой, мне нужна семья…
Где найти хорошего парня, все хорошие женаты, а я с женатым не хочу…
Нет, я могу и сама, но как же без мужчины…
Почему вот мне в личной жизни так не везет?
Мне нужно родить до 40! Подруги стали сторониться Ирку, о чем с ней поговоришь. О чем не заведешь, она все ноет . Наверное, Ирка сама себя достала, вообщем, в один день она взялась за личную жизнь хваткой бизнесмена. Зарегестрировалась на ВСЕХ известных ей сайтах знакомств и принялась отвечать на ВСЕ сообщения. Составила алгоритм, задала в него исходные требования – алкаши, женатые, не фертильные или чайлдфри сразу на! Вопросы на свидании задавала прямые, в лоб. Смотрела в глаза, не юлила, излагала, как есть – квартира есть, деньги есть и есть намерение строить семью с равным. Столько кофе сколько Ирка выпила за этот год активного поиска, она не пила за всю свою жизнь. К 365-му дню даже пошла на послабления, готова была на неравного и допускала возрастных. Но… В этом месте, все как всегда, поплакала, отпустила и решила, ладно, будь, как будет. И тут в ее профиль на сайте знакомств постучался Сергей. Они вышли на кофе, раз, другой… Он, вроде как наемный менеджер в компании, но с хорошим заработком, разведен, есть ребенок в прошлом браке, значит может! Ну, сошлось, вообщем. Стали они встречаться, а потом и вместе жить. У Ирки. Она ему подарки на праздники. Хорошие, смартфон в сентябре, зимой планшет. Он цветы на 8 марта, и быт на немодные в наших краях 50/50. Почти. Ирке, казалось, что ее 50 чуть больше, а именно 70. В Турцию летом за ее поехали. Там Сергей красиво ухаживал, приносил коктейли, занимал лежаки на пляже, в лучшем месте. В отеле все включено ухаживать несложно . Ладно, думала, Ирка, жадность, не порок. Одно ее смущало, жили вместе, но Сергей часто уезжал, на пару недель мог уехать, говорил командировка. Она особо не допытывалась, устала искать. Сергей был хорош собой, от него исходило что-то для нее притягательное, секс был вполне . Нет идеала, и некогда искать что-то лучшее. Может, у него, и вправду денег нет, а командировки есть. За день до отъезда из турецкого отеля Сергей сделал Ирке предложение. И она сказала – да! Поженились в Минске. Довольно скромно. На свадьбе были друзья-свидетели, причем оба из Иркиных знакомых, со своими друзьями Сергей ее не сводил. Говорил, что не общается ни с кем после развода. Итак, со дня их знакомства прошел год. Это может показаться странным, но Ирку не смущало, что она даже толком не знает место его работы. Вернее, он рассказывал ей, что компания занимается металлами, она знала название, но никогда он не знакомил ее с коллегами, не делился подробностями. Это была закрытая стена, без окон, без дверей. Учитывая, что у Ирки не было до этого толком серьезных отношений, и она не знала, как правильно, она допустила, что и такой вариант вполне может быть.
Наша компания открывает филиал во Франции и отправляют меня туда, поедем вместе, конечно, – сказал Сергей одним вечером, – Я знаю, у тебя есть вопросы по работе, но сейчас можешь не беспокоиться, моя зарплата позволит там как-то прожить, а ты сведи свои процессы к минимуму, автоматизируй, делегируй, разберешься, я уверен. Иногда Сергей говорил таким тоном, в голосе его чувствовалась сила, Ирка повиновалась. И они переехали и стали жить недалеко от Парижа. Приличный дом, все добротно. Ирка смогла наладить в своем бизнесе процессы, которые в состоянии была контролировать удаленно, так что все равно жила за свои. Сергей не дарил подарки, они не ходили в рестораны, но с большего она была счастлива. И однажды узнала, что беременна. Родила мальчиков – близнецов. До сорока, как и планировала. Сергей часто летал в командировки. И тоже рассказывал мало. Работал много в офисе. Когда детям исполнился год, в этот день, в день их рождения он был в Америке, позвонил, поздравил, но даже цветы ей не заказал. И Ирке стало больно, до слез. Ладно бы ее День рождения, но День рождения долгожданных детей, красивых, здоровых пацанов, которых она родила почти в сорок, и которых растила здесь, во Франции, без няни, сама. Сама не спала, кормила, лечила. Оставила бизнес, дом, друзей, толком даже не зная своего мужа, и вот он звонит и говорит сухие слова – с праздником! И не было подарка ей, как маме, не было подарка детям . Ирка не в состоянии была молча снести обиду, когда Сергей прилетел, она расплакалась и сказала ему много слов в сердцах, как она доверяет ему, но ее все время мучает вопрос – почему он так скрытен, и неужели это трудно, заказать букет, пригласить на ужин, и неужели трудно было привезти детям хотя бы две плюшевых игрушки в подарок. А он стоял с сумкой-мессенджером и улыбался.
Я привез подарок, дорогая… – он достал из сумки какие-то документы, – Я хочу попросить прощения за такое твое долгое ожидание, но у меня очень сложная история, поверь, мне самому все это невыносимо тяжело, и больно, и стыдно, но… Ты поймешь, потому что любишь, я знаю. Я люблю тебя, Ира! Я купил нам во Флориде большой дом, потому что у меня там бизнес, и мне тяжело было столько времени мутить всю эту историю, но это было сделано ради нас. Ради наших отношений, которые я боялся испортить, как испортил прошлые. Деньгами… Сергей оказался мультимилионером. Они уехали жить в Америку, и родили еще девочку. Ира занимается домом, детьми, открыла во Флориде студию йоги. Все для души, для счастья. Даже обман был для него. Верите?
— Мам, прекрати Ленке голову морочить! — Ольга мрачно смотрела на Ларису Петровну. — У нее после общения с тобой мозги набекрень! В институт она не хочет! Семью ей не надо! Остановись, по-хорошему прошу!
— А ты считаешь, это я виновата в том, что Лена хочет быть похожей на меня, а не на собственную маму? Не там проблемы ищешь, Оленька! — Лариса Петровна оторвалась от своего отражения в зеркале и, наконец, посмотрела на дочь.
— Да, я не хочу, чтобы она стала похожа на тебя! Потому что знаю этому цену!
Лариса Петровна даже бровью не повела, хоть и захотелось вскочить, вытолкать взашей с руганью свою правильную дочь. Но нет! Она не покажет своей слишком правильной доченьке, что та ее задела!
Лариса матерью быть не мечтала. Но так уж получилось. Влюбилась в восемнадцать лет, забеременела. Ольгин отец оказался форменным недоразумением. Но это Лариса поняла только через два года совместной жизни. Когда быт доел остатки любви. И однажды она осознала, что ей всего двадцать, она сидит в зачуханной однушке, а на руках годовалый ребенок!
«Ну уж нет! — решила Лариса. — Я еще жить не начала, а уже умереть хочется!» И она твердо решила подать на развод.
— Ольгу оставляю тебе! — сообщила она мужу, Володьке. — У тебя мама есть, которая, по ее словам, прекрасно умеет воспитывать детей. Вот и флаг ей в руки. А я устала!
Но Лариса не передумала. Два года и так коту под хвост: быт, орущий ребенок, жалкая зарплата мужа. Хватит! Пора жить!
Спасибо Вовкиной маме: истерику мужа не поддержала.
— Владимир, хватит канючить! Хочет уйти, пусть идет. Воспитаем Ольгу!
Лариса, наконец вздохнула свободно. Пора было действовать. Пришлось вернуться в отчий дом. Если так можно было назвать затрапезную квартирку маргинального папули. Тараканы, долги по квартплате, грязь… Ну да ничего, с этим Лариса управится! Главное, видеть цель.
Для начала она устроилась на работу. Благо кассиры нужны всегда и везде. Работа, конечно, так себе. Но Ларочка была уверена — это ненадолго.
Папе давно прогулы на том свете ставят. Ей просто нужно его чуть-чуть подтолкнуть. И она подтолкнула. Благо папа потреблял все, что горит. Нужно было всего лишь в нужном месте оставить нужную бутылку, а самой уехать на пару дней к подружке. Никто даже не усомнился в Лариной невиновности.
После папиной скоропостижной кончины настала пора приводить в порядок жилье. Одна Лариса боялась не справиться, поэтому вспомнила всех своих воздыхателей. Благо в них недостатка у красотки Ларочки не было. Время, конечно, внесло свои коррективы: кто-то женился, кто-то уверенно шел по пути Ларкиного папаши. Но парочка вполне годных экземпляров осталось.
Лара тогда остановилась на Илье. А что, вполне подходящий. Страшненький, очкастенький, но зато жутко умный. Вовремя понял, что к чему, а поэтому с деньгами проблем не имел. Ларочка ему позвонила, подпустила слезы в голос. Несколько романтических свиданий, и Илья с букетом в зубах пал к ее ногам!
Папину квартиру привел в порядок. Хотел продать и купить совместное жилье побольше. Но Лариса не позволила. Как чувствовала, что самой пригодится. И оказалась права.
Илья со временем изменился. Деньги помогли. Они же его и испортили, в понимании Ларисы. Он стал высокомерным, деспотичным и с удовольствием орал на женщину, у которой когда-то был готов валяться в ногах.
Лариса поняла, что пора уходить. Только не сразу. Нужно еще немного подождать. Притвориться послушной, выцыганить у драгоценного мужа побольше дорогих подарков. А потом послать его к чертовой бабушке и уйти с гордо поднятой головой и чемоданом трофеев.
Прошло долгих шесть лет, прежде чем Лариса поняла, что муж стал совсем невыносим, а подарков ей уже вполне хватит.
После развода она поселилась в папиной квартире. Снова возвращаться в магазин не хотелось, поэтому Лариса решила найти нового мужа. И нашла… Потом еще одного, и еще. Мастерство Ларочки росло. Каждый новый брак приносил ей все больше материальных благ. Особенно порадовал последний.
Виктору Ивановичу было около семидесяти. Был он стар, болен и богат. Что Ларочка его не любит, не было для него тайной. Но ему так хотелось провести последние годы жизни рядом с красивой и молодой женщиной…
— Лапшу мне на уши можешь не вешать, — сразу сообщил он Ларисе. — Заключим договор: ты украшаешь остаток моей жизни, а я за это щедро плачу. Всем хорошо!
Конечно, Ларочка согласилась. После смерти Виктора Ивановича ей достался замечательный загородный домик и парочка иномарок. Теперь она могла не работать. Сдавала домик в аренду. Продала машины, кое-что добавила и купила еще одну квартирку в городе. Которую тоже успешно сдавала.
Ольга тем временем росла в основном у бабушки, Натальи Игоревны. Суровой и жесткой, вечно страдающей от высокого давления и мигреней.
Отец после предательства Ларисы с головой ушел в работу. Всех женщин, кроме матери, считал «подлыми змеюками». Он так больше и не женился… Про Ларису Владимир с дочерью не говорил:
— Нет ее! Это все, что тебе надо знать.
Наталья Игоревна была более многословна.
— Кукушка твоя мамаша… Родила, поняла, что ты не нужна и бросила. Забудь! Не трави себе душу. Она вон не шибко переживает. Даже не появилась ни разу.
И Ольга честно пыталась «не травить душу». Но проклятое любопытство мучило, особенно ночами. «Какая она? И почему меня бросила? Разве так бывает? Вот чтобы совсем без причины? Может, у нее с отцом не заладилось, а может, бабушка Наташа ей жизни не давала. У нее такой характер — кого хочешь живьем съест!» — терзалась Ольга, лежа без сна.
Она отлично окончила школу, спасибо бабе Наташе. Та была строга, поблажек единственной внучке не делала.
— Ты должна добиваться поставленных целей! Иначе сожрут. Поэтому забудь пока про всякую ерунду вроде мальчиков, танцулек и прочей ерунды! Будет еще время для этого, — твердила она Ольге.
И Ольга училась. Поступила на бюджет в институт. Бабушка пророчила ей будущее экономиста.
Но, увы, бабушка не была вечной. Да и лечиться она не любила. Поэтому очередной скачок давления закончился инсультом. Отец смерть матери перенес тяжело. Замкнулся в себе: дом, сон, работа… На Ольгу у него и раньше не было времени. А теперь он вообще как будто смотрел сквозь нее.
Именно тогда Ольга решила найти мать. Она и сама не очень понимала, зачем ей это нужно. Просто вдруг жизнь опустела: бабушки нет, отца, можно считать, тоже нет. А так хотелось, чтобы рядом появился хоть кто-то родной.
Такая же мысль и почти в то же время пришло в голову и Ларисе. Она заскучала. Между путешествиями, салонами и одноразовыми мужчинами появилось время для воспоминаний. «Может, найти Ольгу? Она уже взрослая… Наверное, не примет. Но вдруг…» — размышляла она. И в конце концов решилась.
Вовка жил все в той же зачуханной квартирке, что лишний раз подтверждало: Лариса все сделала правильно.
— Вам кого? — Володька не узнал Ларису.
Она бы его тоже не узнала, если бы встретила на улице. Постарел, похудел, да, похоже, прикладываться к бутылке начал. Иначе откуда у него такие мешки под глазами…
— Володя, я бы хотела увидеть дочь, — ничего более подходящего Ларисе в голову не пришло.
Вовка, наконец понял, кто перед ним. Его лицо преобразилось, в потухших глазах сверкнула злость. Нет, ярость.
— Пошла вон! — Вовка пытался быть грозным. Но голос подвел. Сорвался на жалкий фальцет, и Владимир как будто «сдулся».
— Володя, я не собираюсь оправдываться. Ты мне просто скажи, где Оля? Мы уже взрослые люди. Пообщаемся, поговорим. Если она захочет, конечно. Ну а нет, так нет, — Лариса с жалостью смотрела на бывшего мужа.
— В маминой квартире живет. Мать умерла.
Получив от Володи адрес и телефон Ольги, Лариса долго размышляла: позвонить или сразу нагрянуть? В итоге выбрала второе.
Лариса нервничала. Наверное, впервые за долгие годы. Но все-таки позвонила в дверной звонок. «Да чего я так волнуюсь? Это же просто любопытство, а не воссоединение семьи!» — успокаивала она себя.
Но она ошиблась. Ольга, к ее удивлению, не прогнала Ларису, не захлопнула дверь перед ее носом, а совсем наоборот пригласила мать на кухню.
— Знаешь, хоть ты меня бросила, но я тоже хотела тебя найти… — задумчиво поведала Ольга, когда они сидели за столом напротив друг друга. — Любопытно вдруг стало, какая ты? Ведь ни бабушка, ни отец о тебе предпочитали не говорить…
— Вот и мне любопытно… — отозвалась Лариса. — Прощения просить не буду — глупо это и поздно. Но предлагаю пообщаться, познакомиться поближе. Вдруг нам это понравится.
Ольга тогда согласилась. Может, от одиночества, а может, и правда хотела узнать мать.
Пожалела она об этом решении значительно позже. Сначала все шло вроде неплохо. Они изредка перезванивались, даже иногда навещали друг друга. Правда, мать всегда удивляла Ольгу.
— Ты самая большая эгоистка, которую я видела в жизни! — с некоторым даже восхищением говорила она. — У тебя же не жизнь, а вечный праздник.
— Считаю это комплиментом, — улыбалась Лариса.
Сама она считала Ольгу чересчур правильной и даже занудной. Все у нее в жизни по плану! Но вслух Лариса этого, конечно, не говорила. Не она дочь воспитывала, не ей и критиковать.
Потом умер от онкологии Владимир. Ольга погоревала, а через некоторое время вышла замуж за Валерку. Она тогда даже пригласила Ларису на свадьбу. Больше просто никого из родных не осталось… Не рассказывать же будущему мужу историю своей жизни, больше похожую на сериал.
Потом родилась Леночка. И тут с Ларисой случилось чудо. Она просто влюбилась во внучку. Может, очень запоздало проснулись материнские чувства, а может, она увидела в Леночке новую игрушку. Она наряжала и баловала Лену. А когда та подросла, они стали почти подружками.
— Бабуля, я просто не понимаю, как у тебя могла вырасти такая дочь, как мама? — частенько говорила Леночка Ларисе. — Она же скучная, зацикленная на своей работе и до тошноты правильная!
— А я не понимаю, сколько тебя можно просить не называть меня бабулей? — улыбалась Лариса, стараясь не заостряться на этой теме.
Сама Ольга ничего не рассказывала Лене, о том, что она сама не так уж давно встретилась с Ларисой Петровной. Думала: «У меня жизнь была кривая да горбатая, так пусть хоть у Ленки будет все, как у людей!»
То, что она совершила ошибку, пустив Ларису Петровну в свою семью, Ольга поняла значительно позже. Когда Лена уже оканчивала школу.
— Куда поступать собираешься? — поинтересовалась Ольга однажды за завтраком.
— Не знаю еще… — протянула Лена, крутя в руках чайную ложечку. — Может быть, никуда! Вон, твоя мама институтов не кончала, а живет замечательно! Да и сама не чета тебе: веселая, легкая… праздник, а не женщина!
— Это она тебя надоумила? — возмутилась Ольга. — Она считает, что высшее образование не нужно? Тогда что тебе нужно? Может, семья, много детей?
— С ума сошла? — Лена посмотрела на мать, как на ненормальную. — Какая семья? Какие дети? Не хочу! Хочу жить для себя! И жить красиво, а не как ты. Учиться столько лет, чтобы потом втиснуться в скучный костюм и пахать, как каторжная? Ну уж нет! Спасибо, я наелась!
Лена бросила чайную ложечку на стол. И под негодующим взглядом матери вышла из кухни.
Именно тогда Ольга поняла, что пора поговорить с мамой. Когда она приехала, Лариса Петровна куда-то собиралась.
— Присаживайся. Удивлена, что это ты, а не Леночка… Я тут немножко занята… — Лариса Петровна уселась перед зеркалом. — Но ты говори.
— Да я как раз о Леночке и хочу побеседовать, — Ольга буравила взглядом спину Ларисы. — Ты ей жизнь хочешь испортить? У нее же после общения с тобой окончательно мозги набекрень. Что ты ей внушаешь? Она же в этой жизни непонятно чего хочет. В институт не рвется. Семья в ее понимании, так это вообще — загубленная жизнь!
Лариса Петровна разозлилась: идеальная дочь пришла учить мать-кукушку. Долго же ждала! Лучше бы на себя посмотрела. Но она взяла себя в руки.
— Ты считаешь, что Лена хочет быть похожа на меня, и это ужасно? Спорить не стану. Я не образец для подражания. Но кто виноват в том, что она так решила? Уж точно не я, — Голос Ларисы Петровны звучал спокойно.
— Да, я не хочу, чтобы она была похожа на тебя! Потому что знаю цену твоему вечному празднику!
— Хочешь открыть Леночке глаза?
— Да. Придется открыть ей глаза!
Ольга шла домой и не могла решить, как поступить правильно. Открывать глаза придется не только Лене, но и мужу. Слишком уж много грязного белья вылезет наружу. А Оля этого не хотела.
Лариса Петровна после ухода дочери тоже думала: «Может, права Ольга? А даже если и не права, кто я такая, чтобы судить? Влезла спустя столько лет в чужую жизнь, решила, что имею право… Эгоистка я, конечно, но даже эгоисты могут хоть раз в жизни подумать о других!»
И, не давая себе времени на то, чтобы передумать, она позвонила Лене.
— Леночка, зайка, я выхожу замуж и уезжаю! Ты же знаешь, я создание импульсивное! У меня к тебе большая просьба, прекращай войну с матерью и выбери, наконец институт! Не надо равняться на меня… Я скорее исключение из правил…
Лена расстроилась, но пообещала подумать.
Потом Лариса набрала номер Ольги.
— Не вороши прошлое. Для Леночки я уехала далеко и надолго! Единственный совет от матери-кукушки… Не будь такой правильной, — она это все выдала на едином дыхании и завершила звонок.
Ольга стояла с телефоном и, наверное, впервые в жизни была благодарна матери… Теперь осталось найти общий язык с собственной дочкой.
И со временем у нее это получилось.
Лариса же, отложила трубку, посмотрела на себя в зеркало:
— Ну вот, ты опять одинокая и свободная. Теперь уже, наверное, навсегда.
Она не ошиблась. Лена как-то звонила, хотела похвастаться, что поступила в институт, но Лариса что-то наврала про страшную занятость. Контакты с родными потихоньку сошли на нет. Замуж она больше не вышла — надоело. Второй раз отказавшись от семьи, она как-то потеряла интерес к жизни. Все что у нее осталось, это воспоминания и одиночество.
